Войцех Смажовский: «Церковь святая, но образуют ее люди грешные»

Войцех Смаржовский (род. 1963) — польский режиссер театра и кино, сценарист. Учился киноискусству в Ягеллонском университете. В начале карьеры работал кинооператором. В 2004 году на польском кинофестивале в Гдыне получил специальный приз жюри за фильм «Свадьба». Трёхкратный лауреат премии «Орлы» за лучшую режиссуру («Свадьба» 2004, «Дом зла» 2009, «Роза» 2011). 

«То, что человек — католик, не значит что он лучше других», — говорит Войцех Смажовский, режиссер фильма «Духовенство» («Kler»), отвечая на нападки в свой адрес.

kler.jpg

Януш Врублевский: Для начала загадка. «Специальный приз жюри в Гдыни для такой пошлятины — моральная аберрация», — кто это сказал?

Войцех Смажовский: Предположу, что речь идет о гендиректоре TVP (государственный телеканал).

— О том самом, чей телеканал вырезал ваше выступление на церемонии награждения в Музыкальном театре в Гдыне.

— Гендиректор уйдет, фильм останется. А если говорить о награде, то, принимая во внимание обстоятельства, присужденный нам «Приз зрительских симпатий» — главная награда в моей кинематографической жизни.

— Почему?  

— Я впервые сделал фильм, требующий мужества и от зрителей.

— Встретиться с темой педофилии, с грехами польской церкви?

— Открыто об этом говорить. Признать, что Церкви необходимы перемены. Что зрителей-католиков тоже притесняют.

— Как именно притесняют?

— В общих словах скажем — двойной моралью. Говорят одно, делают другое. А те немногочисленные священники, которым хватает смелости публично озвучить то, что они думают, оказываются в изоляции.    

— Почему этот разговор такой трудный?

— Мы многое вытесняем из сознания. Сегодня мне кто-то рассказал, что, когда был ребенком, священник позвал его с несколькими друзьями в приход пить водку. И они чувствовали себя избранными. Пили водку со священником! Сейчас, во время просмотра фильма, он вспомнил об этом и понял, что у священника в отношении них были вполне определенные намерения; ничего не вышло, они вернулись домой навеселе, родители махнули рукой, потому что со священником — не грех. Фильм адресован людям верующим.

kler_fot._bartek_mrozowski_14_0.jpg
Кадр из фильма

— Хотите их изменить?

— Сделать смелее. Но и изменить, пожалуй, тоже. Поляки обладают способностью с легкостью оправдывать лицемерие церкви. Церковь осуждает гомосексуализм, но в ее рядах 30 процентов геев. Ксендз с амвона порицает внебрачные связи, а на приходе его ждет женщина. Наш здравый смысл, наконец, просыпается, когда нам приходится платить за крещение, похороны и свадьбы. Или когда мы слышим, сколько денег получила от государства какая-нибудь церковная организация. Ну и я верю, что поляки очнутся и призовут священников к ответу за педофилию, за то, что укрывают бандитов, за то, что заминают кое-какие дела. Что подобного этой институции не простят. Как и того, что Церковь не чувствует себя ответственной за жертвы.

Священник — профессия, пользующаяся общественным доверием. Пастыри принимают исповеди. Они — пример моральности для католиков. Кто, как не они, должны быть кристально чистыми людьми? Думаю, если бы не скандалы вокруг педофилии на Западе, я не снял бы «Духовенство».

Церковь не чувствует себя ответственной за жертвы

— Скандалы подтолкнули вас обратиться к этой теме? 

— Нет. Просто иначе я не задал бы себе ключевой вопрос: а как у нас? Кроме того я всегда, в первую очередь, исхожу из проблемы. Никогда не просчитываю, какой сенсацией привлечь публику, по какому сообществу ударить, чтобы разжечь эмоции и продать билеты.  

— Трудно было собрать деньги на фильм?

— «Пан Смажовский, я с удовольствием пойду на ваш фильм с женой, но вы сами знаете, какие фильмы снимаете. Деньги фирмы я вам дать не могу». Непросто. «Духовенство» нам пришлось снимать в Чехии, поскольку по понятным причинам рассчитывать на помощь польской церкви не приходилось.

— Чтобы без шума пропихнуть сценарий в Польский институт кинематографии, вы изменили название на «Три».

 — Сначала мы называли фильм «Глубокая кружка». По мере того, как писался сценарий, оказалось, что фильм немного глубже, чем кружка. Название «Духовенство» вызывало ненужные вопросы. «Дорожный патруль» (фильм Смажовского 2013 г.) на раннем этапе тоже назывался по-другому — «Семь дней».

— Сценарий «Духовенства» писал протестант, вы — атеист. Две горошины в одном стручке.

— Мы со сценаристом Войцехом Жехаком думали о том, каким должен быть каркас фильма. Желая показать институт Церкви изнутри, мы должны были представить курию, маленький, скромный деревенский приход и процветающую церковь в средних размеров городке. Отсюда — три сюжета. Первый и самый главный человек, наш консультант — Петр Шелонг, бывший священник, с которым я познакомился через композитора Миколая Тшаску. Петр помогал нам на всех этапах создания фильма — начиная со сценария, выбора костюмов и заканчивая интерьером дома священника, помогали нам также бывшие и действующие священники. Отсмотрев готовый материал, они хвалили нас за то, что мы не стали касаться интимной стороны веры, что, впрочем, было нашей изначальной установкой.  

— На пресс-конференции в Гдыне вы сказали, что сейчас появление такого фильма как «Духовенство» невозможно. Что изменилось?

— Изменилось государство и изменилась политика Польского института кинематографии, у меня есть причины полагать, что основанием для финансирования фильма служит уже не только хороший сценарий и репутация режиссера и продюсера, теперь принимаются во внимание другие факторы, такие как национальные и христианские ценности в их широком смысле. Изменились принципы оценки и постепенно меняются эксперты. Фильмы, отражающие неоднозначный, критический взгляд на нашу историю, снимать не разрешат, потому что хватит очернять Польшу. Мы встаем с колен. Нам не нужно, чтобы мир становился лучше, нам нужно, чтобы наши бело-красные мышцы были в тонусе. Министр Глинский (министр культуры Польши), когда его призвал к ответу священник Исакович-Залеский (Тадеуш Исакович-Залески /1956/ — польский католический священник латинского и армянского обрядов, активист, многолетний участник антикоммунистической оппозиции), сразу же — смешно, правда? — подчеркнул, что не финансировал «Духовенство». Это правда. Но и с предыдущей властью было непросто, потому что правительство — любое правительство в нашей стране — должно жить в согласии с Церковью. Одним нужны голоса избирателей, другим — деньги, дары и пожертвования. Теперь еще прибавился страх. Потенциальные со-продюсеры неугодных власти фильмов часто рискуют потерять намного больше, чем вложенные в картину деньги.

z23928832V,-Kler--w-rez--Wojciecha-Smarzowskiego--Robert-Wiec.jpg
Кадр из фильма

— В «Духовенстве» звучит множество обвинений в адрес польской Церкви. В чем заключается самая большая ее проблема?

— С точки зрения Церкви, пожалуй, нет никаких проблем: Церковь святая, но образуют ее люди грешные. Паршивая овца везде найдется, в любой среде, в кинематографической тоже, а священники-педофилы — случаи исключительные. С моей точки зрения среднестатистического гражданина, которому небезразлично благополучие Польши, ситуация выглядит иначе — я хотел бы, чтобы финансовые дела церкви были прозрачны, потому что государство финансирует церковь в том числе и за счет моих налогов, а также, чтобы священники, домогающиеся детей, попадали за решетку, а не кочевали из прихода в приход. Я хочу, чтобы Церковь чувствовала себя ответственной за жертвы и регулярно выплачивала им компенсации. Конкордат (Конкордат — договор между Папой римским как главой Римско-католической церкви и каким-либо государством, регулирующий правовое положение Римско-католической церкви в данном государстве. В частности, согласно конкордату, связывающему Польшу с Ватиканом и оформленному в 1993 году, польское правительство гарантирует изучение католицизма в школах.) необходимо расторгнуть и убрать религию из школ. Добиться того, чтобы церковь содержалась на пожертвования верующих. Будет меньше священников и меньше верующих, но ситуация в организации станет прозрачной и честной, а для таких как я главное, чтобы церковь не возвышалась над законом.

Паршивая овца везде найдется, в любой среде, в кинематографической тоже, а священники-педофилы — случаи исключительные

— Почему церковь так долго допускала присутствие в своих рядах священников-педофилов, и так неохотно, только под давлением общественного мнения, избавляется от паршивых овец?

— Не будем спешить с «избавляется». В мире на одного священника-педофила приходятся десятки жертв, а в Польше — лишь одна. Потому что только одна осмеливается заговорить. Несколько дней назад я ехал в машине и слушал, как по радио сообщили о том, что примас Польши объявил об издании внутреннего церковного документа, касающегося сексуальных связей священников с детьми… Провели соответствующую конференцию — и мир узнал радостную новость. Католики ликуют, потому что верят, что наступят перемены. А я сразу подумал, что «Духовенство—2» могло бы начинаться так: священники, организованные архиепископом Мордовичем, которого играет Януш Гайос, под руководством ксендза Теодора в исполнении Станислава Брейдыганта, создают особую комиссию и на специальной конференции объявляют СМИ, что подготовили «очищающий» доклад. Одновременно архиепископ Мордович посылает двойника ксендза Лисовского, предположим, ксендза Петарду (Яцек Белер), который переезжает от курии к курии и уничтожает соответствующие церковные архивы. Ну, конечно, это художественный вымысел, возникший в моей голове, такой зародыш нового фильма.     

— Что вас больше всего поразило во время сбора материалов для фильма?

— В начале меня эмоционально угнетало то, что пришлось пережить отдельным жертвам, и то, что происходило с ними потом, то, как люди справлялись или — чаще — не справлялись с травмой насилия, а также то, что, став взрослыми, они искали справедливости в куриях, а не в судах. А в куриях их презирали и запугивали. Спустя время, у меня выработался иммунитет, но сразил масштаб явления. Молчание Церкви, молчание верующих. Об этом можно почитать — есть много книг и репортажей, описывающих факты. Потому что «Духовенство» — художественный фильм, а не документальный.

— Какую роль в торможении процесса сыграл Иоанн Павел II, которого поляки считают святым, а Запад критикует за то, что он скрывал это явление и допускал присутствие преступников в своем окружении?

— Я, атеист, тоже испытал отвращение, когда в 1992 году Шинейд О’Коннор разорвала во время концерта фотографию Папы (в 1992 году Шинейд О’Коннор на телешоу Saturday Night Live в знак протеста против сексуальных домогательств в католической церкви она разорвала фотографию папы Ионна Павла II). Но сегодня мы знаем, почему она это сделала. И, наверное, только поляки отрицают, что Иоанн Павел II — сыгравший важную роль в крушении коммунизма в Польше и в мире, этого никто не станет отрицать, — закрывал глаза на педофилию, знал об отчете отца Дойла (священник-доминиканец Томас Дойл, которому в 1985 году было поручено подготовить отчет о случаях педофилии в католической Церкви США; из его отчета следовало, что, учитывая масштаб явления, в ближайшие 10 лет сумма компенсаций достигнет миллиарда долларов) или публично называл Марсиала Дегольядо (Марсиал Масьель Дегольядо — католический священник мексиканского происхождения, основатель общества «Легионеры Христа» в Риме, в 2004 году оказался в центре сексуальных скандалов) примером для молодежи. Устранять священников-педофилов с их постов начал лишь его преемник Бенедикт XVI.

xw7ktkqTURBXy9jOTJkNDAxMDE3MmNmZWNlNjU1YTNjMWE3MWJlMjk5NS5qcGVnkZMCzQNSAA.jpeg
Кадр из фильма

— В фильме меня шокировало и то, что вы со всеми вытекающими выводами говорите об отождествлении католической веры с польскостью, а польскости — с католичеством. Что оставляет в стороне значительную часть общества.  

— Одна из причин, по которым я снял свой фильм, заключается в том, что с некоторых пор я чувствовал и чувствую себя в осаде, которую держит Церковь. Каждый государственный праздник начинается с мессы, ни один выпуск новостей не обходится без сообщения о достижениях священников, епископов или кардиналов, приходы соревнуются, кто установит самый высокий крест, повсюду памятники, мемориальные доски, реликвии, даже экзорцистов у нас самое большое число в мире. Церковь присутствует в государственных учреждениях, на улице, вламывается в наши  дома и ложится с нами в постель. То, что человек — католик, не значит что он лучше других, не значит, что он больше поляк, чем некатолик. Ну и можно быть нерелигиозным, но духовным.

— Правые впадают в истерику от одной мысли, что «Духовенство» увидят миллионы поляков. Они утверждают, что, прикрываясь защитой жертв, вы ведете дьявольскую борьбу с Церковью.

— «Дьявольская борьба с Церковью» мне нравится. Если бы сожжение на костре еще практиковалось, я бы уже был кучкой пепла.

— В числе прочего, вам часто вменяют в вину стремление отстранить духовенство от его педагогических обязанностей.   

— Я только режиссер, как я могу кого-то от чего-то отстранить. Я говорю в фильмах, что думаю, пользуюсь тем, что это пока еще разрешено. Дети находятся в руках Церкви, Церковь промывает им мозги и воспитывает в предубеждениях. Церковь тормозит прогресс, науку и свободную мысль. Мое поколение уже потеряно, но чтобы у нас было мыслящее общество, нам необходимо инвестировать в детей, а в школах сосредоточиться на науке, а не на доктринах.  

Церковь тормозит прогресс, науку и свободную мысль

— По мнению Ярослава Селлина (Ярослав Даниэль Селлин — замминистра культуры Польши), вы показываете самые негативные стереотипы и говорите неправду.  

— Он сказал это в СМИ, может, потому что должен был, может, потому что верит в это, я не разбираюсь в политике, но пускай он теперь то же самое повторит в частном порядке, глядя в глаза жертвам педофилии. Я подскажу, потому что у него вряд ли есть время интересоваться: он найдет их в фонде Марка Лисинского «Не бойтесь» («Nie lękajcie się»). Их с каждым днем все больше. Постоянно объявляются новые. Механизм запущен.

— Другое обвинение: вы сняли пропагандистский антиклерикальный фильм, который, вместо того, чтобы говорить о недостатках или проводить объективное расследование, показывает патологию как норму.

— «Духовенство», как каждый мой фильм, показывает реальность в сгущенных красках, такова привилегия художественного фильма. Я знаю, что не каждый священник — педофил, не каждый наживается на смерти прихожан, когда семья приходит организовать похороны, не каждый вмешивается в политику и ездит на крутой тачке. Я знаю, что есть и такие, которые соблюдают целибат, не осуждают гомосексуализм, особенно, если сами геи, и, главное, служение — их призвание, и они помогают людям. Но, все же, они представляют институцию, на счету которой много плохого. Как они при этом себя чувствуют? Я не верю, что они не знали. Стыдно ли им?

— Фильм наносит удар по простым приходским священникам, причиняет им вред.

— Думаю, в ксендза Трибуса, которого играет Роберт Венцкевич, можно влюбиться. Он одинокий, чуткий, верующий. Разрывается между любовью к Богу и любовью к женщине. Зрители пойдут за ним.

— Вы растаптываете авторитет Церкви.

— Авторитет Церкви был сильно подорван до меня, и только слепой этого не видит. Фильм тут не при чем.

— Кто-то заметил, что Януш Гайос создал карикатуру, а не персонаж, а ксендз Адам Олдак написал на Onet.pl (крупнейший польский интернет-портал), что «Духовенство» — гротеск и пасквиль атеиста.

— Наверное, все не так плохо, потому что один архиепископ узнал себя в трейлере. Что ж, «Духовенство» выходит в прокат, и зрители смогут сами судить, получился ли у нас пасквиль на Церковь, перегнули ли мы палку или просто сделали добротный фильм с хорошими актерскими работами, история в котором держит в напряжении, пробуждает  эмоции и волнует.

— Наиболее радикальные защитники польской Церкви негодуют из-за того, что католиков можно высмеивать безбоязненно, а евреев или исламистов — нет, тут вступает в силу политкорректность?

— В репертуаре у Церкви — тысячи отшлифованных на протяжении многих лет, красиво звучащих, возвышенных фраз и аргументов, отсылающих к самым святым ценностям, — фраз, цель которых отвести обвинения, преуменьшить зло, существующее в Церкви, замять его или ослабить, заглушить. Выстроенная таким образом защита — именно ее стиль.

— Тогда еще цитата из газеты «Gazeta Polska»: «Когда Европа приходит в упадок, уничтожается политкорректностью и гендерной политикой с одной стороны, и нашествием исламистов — с другой, появляется план поднять бунт поляков против священников. Такой план мог родиться только в головах врагов Польши».

— В яблочко, точнее не скажешь — мне такая подоплека фильма и не снилась. И в следующий раз я хорошенько подумаю, прежде чем купить баранину в турецком магазине. После «Волыни» (фильм Смажовского 2016 г., посвященный трагическим событиям на Волыни в 1943 г.) меня записали в истинные поляки, правым из правых, а теперь я враг и предатель Польши, левый из левых. Им не угодишь. Перед премьерой «Духовенства» противная сторона стала настаивать, чтобы ей показали фильм. Объявилась «группа священников, готовая к диалогу». Забавно, потому что быть готовыми к диалогу им следовало пять лет назад, когда Овербек выпустил книгу о педофилии в польской церкви (голландский журналист Экке Овербек, сотрудник голландских и бельгийских редакций в Польше, написал книгу «Бойтесь! Жертвы педофилии польской Церкви говорят» («Lękajcie się. Ofiary pedofilii w polskim Kościele mówią»), Czarna Owca, Варшава, 2013). И не я должен выступать от имени другой стороны диалога, а, например, упомянутый ранее фонд «Не бойтесь».

Приведу немного статистики. Папа римский Франциск в 2014 г. в газете «La Repubblica» говорил о двух процентах педофилов в Церкви, хотя процент в таких странах как Германия, где недавно обнародовали часть архивов, значительно выше — 4 с лишним процента, а в Австралии — 7,7 процента, потому что в Австралии церковь открыла светским организациям доступ ко ВСЕМ архивам. Поэтому похожие цифры будут и в Германии, и Польше, и на Украине — везде. У нас 27 епархий и 14 архиепископств, где работает 31 тыс. священников (данные за 2014 год), 7 процентов — это ужасающее число: 2170 священников-педофилов. Между тем, в течение последней пары десятков лет признаны виновными и осуждены за растление несовершеннолетних лишь 35 польских священников. Ни один из них не фигурирует в известном списке.

8c6dc2c66b6b45299674264ea7b1-2.1000.jpg
Кадр из фильма

— Политики из обоих лагерей теперь станут использовать «Духовенство» как инструмент в предвыборной борьбе. Вас это беспокоит?

— Да, но не все в моей власти. Например, сейчас передо мной дилемма: поехать в Остроленку (город в Мазовии) на «запрещенный» показ и встретиться со зрителями или нет? Сердце подсказывает, что да, потому что с простым зрителем нужно считаться, но если какой-нибудь политик из «Гражданской платформы» или другой оппозиционной партии захочет, пользуясь случаем, со мной сфотографироваться на фоне плаката «Духовенства», чтобы тут же выложить снимок в фейсбуке, то, боюсь, повторится ситуация с «Волынью». Тогда тоже предпринимались попытки присвоить фильм, продемонстрировать будущим избирателям, какой из сторон важнее увековечить убитых на Кресах (территории нынешних западной Украины, Беларуси и Литвы, входившие в состав Польши с 1918 по 1939 г.) поляков. А я не люблю, когда из меня делают постановку.

— Искусство должно само себя защищать?

— Для меня важна проверка временем. Сегодня любой дерьмовый фильм легко распиарить, ты еще камеру из машины не достал, а в интернете уже пишут, что кино культовое. Поэтому, только спустя годы можно будет сказать, ломились ли зрители в кинотеатры на «Духовенство» из-за его тематики, качества или грамотной рекламы. Я верю, что «Духовенство» себя отстоит.

Пойдет ли у нас процесс самоочищения Церкви по ирландскому пути?

— Ни в одной стране мира очищение Церкви не произошло само собой. Всегда требовалась помощь государства и светских институций. У нас с помощью государства дело обстоит сложнее, я только что сказал, почему, так что процесс займет больше времени. Но он уже начался. Молодежь постепенно отворачивается от Церкви, и Церковь, несомненно, это чувствует.

— А, может, она раскроет наше общество, будет способствовать тому, что оно станет более мыслящим?

— Процесс формирования мыслящего общества начинается в школе. Церковь и власть, которая идет с Церковью рука об руку, об этом знают, поэтому увеличивают количество уроков религии за счет других предметов, ставят религию в середину расписания, чтобы дети не сбегали. Они не хотят, чтобы мы мыслили самостоятельно. Потому что легче управлять бездумными. Я процитирую Тадеуша Костюшко: «Священники всегда будут использовать невежество и предрассудки народа, пользоваться религией как маской, под которой скрываются лицемерие и преступность намерений».

— А если ничего не измениться?

— Ну тогда мы в глубокой жопе.

 

Перевод с польского Антона Маликова 

Источник:

Polityka

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.